3. ТЕЛЕЖКА
В коридоре лицея становилось тесно. Родители здоровались, оглядывались, спрашивали, где можно сесть. Одна мама говорила кому-то в телефон:
— Да, открытый урок. Не знаю, зачем. Сказали быть.
— Короткова, — сказал Никита, — ты про кого вещаешь?
— Не решила ещё.
— Про деда напиши. Удобно, он всё равно не придёт.
Отец Никиты от стенда сказал:
— Никита.
Никита замолчал. Полина засмеялась и оглянулась на мать. Мать Полины не засмеялась. Она смотрела на Машу тем взглядом, после которого дома спрашивают, из какой семьи девочка.
— Маша, а ты про кого? — спросила Полина, щёлкая кнопкой ручки. — Только не говори, что ещё не решила.
— Почти решила.
Маша сказала это спокойно. Папка в руке хрустнула.
Со стороны лестницы послышался скрип. Маша сначала не обернулась: в школе скрипело всё — двери, подошвы, стулья, тележки из столовой. Потом звякнула бутылка о ведро, и звук стал ближе.
Из-за угла показалась уборочная тележка. Серое ведро, синяя тряпка через край, бутылка с разведённым «Жавелем», швабра черенком вперёд. На ручке тележки висел красный шарф — Машин, кирпичный, с рынка.
За тележкой шла мама. На ней был серый халат, застёгнутый не на ту пуговицу. Волосы она собрала кое-как, на виске прилипла мокрая прядь. В одной руке она несла пластиковый контейнер, крышка запотела изнутри. На халате висел служебный бейдж: «Короткова Н. А. Уборщик служебных помещений».
Маша видела, как мать Полины прочла бейдж — весь, до самых «служебных помещений».
Полина перестала щёлкать ручкой.
— Маш, — сказала мама, увидев её. — Ты шарф забыла. Я смотрю — на стуле лежит. Думаю, опять шею застудишь. Ты же потом молчишь, пока не заболит.
Записки на шарфе не было.
Мама остановила тележку у стены. Переднее колесо повернулось боком, и тележка встала криво, на виду у всех.
— Это твоя мама? — спросила Полина тихо.
Мама держала контейнер и ручку тележки. Улыбка у неё ещё постояла и сошла.
— Да, — сказала Маша.
Мама чуть выдохнула.
— Здравствуйте, — сказала она Полине. — Ты Машина подружка? Пирожок будешь? С капустой. Нормальные вышли, не то что в прошлый раз.
— Мам, не надо сейчас с пирожками.
— Да я ж не отраву предлагаю. Тёплые ещё.
Полина вежливо улыбнулась.
— Спасибо, я дома завтракала.
— А я возьму, — сказала мать Полины. — Можно? Я с шести на ногах.
Мама сняла крышку. Мать Полины взяла пирожок, откусила и прикрыла рот ладонью.
— С капустой, — сказала она. — У нас в Сызрани такие на вокзале продавали. В бумажке.
— Ну, у нас не вокзальные, — сказала мама.
Полина посмотрела на мать так, будто та при всех сняла туфли.
— Маш, тогда ты возьми, — сказала мама. — На перемене съешь. До трёх голодная будешь, а потом дома хлеб хватаешь.
Маша взяла контейнер. Пластик был тёплый посередине и липкий по краям. Мама свободной рукой пригладила ей волосы на затылке, где вечно торчало, — два раза, крепко, всей мокрой ладонью. От ладони пахло «Жавелем». Дома так пахло в ванной по воскресеньям, когда мама замачивала халат.
Мать Полины глянула на Машин ярлычок и первой отвела глаза. Брезгует, решила Маша.
— Спасибо, мам. Я положу. Только не открывай больше.
Мама поправила на контейнере крышку.
По лестнице поднялись ещё родители. Елена Викторовна вышла из кабинета и остановилась. Лицо у неё не изменилось, только рука легла на дверную ручку.
— Наталья Анатольевна, только не сейчас, пожалуйста. У нас открытый урок, родители уже собрались.
— Я сейчас, Елена Викторовна. Я только шарф ей принесла, а то она же без головы ходит.
— После урока, хорошо? Сейчас дети заходят.
— Хорошо. Я по дороге, не на урок.
Снизу поднялась завуч — маленькая, сухая, с папкой под мышкой. За ней шёл мужчина из администрации района, которого Маша видела на школьном сайте. Мама увидела их тоже и перехватила ручку тележки.
— Наталья Анатольевна, — сказала завуч, не останавливаясь, — второй этаж сегодня без задержек. В половине десятого комиссия пойдёт по этажу. И без следов. Мы договаривались.
— Да я только...
— Все разговоры — после комиссии.
Мама кивнула.
— Поняла.
Она сняла шарф с ручки тележки и подала Маше.
— Надень хоть, раз принесла.
Маша взяла шарф и держала его в опущенной руке, подальше от себя. Не надела.
Мама потянула тележку назад, колесо скрипнуло, и Маша прикинула, мимо кого маме теперь ехать: мимо стенда, мимо родителей, мимо Полины и её матери, мимо завуча с папкой. Шарф свисал из Машиной руки почти до пола.
Маша пошла за тележкой. Завуч с мужчиной из района стояли в трёх шагах.
— Подождите. Вы не могли бы туда пройти на минуту?
Мама перестала тянуть тележку.
— Это вы мне?
Маша показала на боковой коридор.
— Куда это туда, если я отсюда только что приехала?
Там, в боковом коридоре, была белая дверь с табличкой «Для персонала», снизу серая от ударов ведра.
— Пока все зайдут. Тут сейчас дети, родители, Елена Викторовна нервничает.
— Я мешаю, выходит?
— Ты не мешаешь. Просто сейчас неудобно. Мам, правда, на минуту.
Мама посмотрела на тележку.
— Я там тележку не разверну, Маш.
— Развернёшь. Там место есть, если боком.
— Боком все умные.
Из кабинета донёсся голос Елены Викторовны:
— Девятый «Б», заходим. Родители пока ждут.
Все вдруг занялись своим: Полина встала у двери, Никита окончательно снял ногу с подоконника, мать Полины вытерла пальцы бумажным платком и стала читать доску объявлений, завуч уже разговаривала с мужчиной из администрации у стенда с олимпиадами, — и никто не смотрел ни на Машу, ни на тележку.
Полина подошла на шаг.
— Маша, нас уже зовут. Тебе помочь?
— Нет.
— Точно?
— Иди. Я догоню. Не стой здесь.
Полина посмотрела на тележку и отошла к двери класса. Маша уже держала служебную дверь плечом.